Водные амбиции Афганистана и их последствия для Центральной Азии

13 сентября афганские власти сообщили, что работы по второй фазе строительства канала Кош-Тепа завершены на 93%, а сооружение водозаборной плотины выполнено на 82%. Одновременно продолжается возведение мостов и гидротехнических сооружений для регулирования стока (Tolonews.com, 2025). Проект Кош-Тепа, стартовавший в 2022 году, предполагает ежегодное отвлечение порядка 10 км³ воды из Амударьи для орошения около 550 тысяч гектаров сельхозугодий на севере Афганистана. Завершение строительства канала ожидается к 2028 году, после чего он будет забирать из реки до 10 кубических километров воды ежегодно, что сократит её сток примерно на треть (ISAS, 2024). Эксперты отмечают, что реализация проекта способна существенно осложнить водный баланс в регионе и усилить как экологические риски, так и политическую напряжённость.
Прежде всего, строительство канала Кош-Тепа можно рассматривать как вынужденный шаг, предпринятый правительством талибов в Кабуле. Экономика Афганистана по-прежнему опирается на первичный сектор: сельское хозяйство обеспечивает занятость около 45% рабочей силы (Всемирный банк, 2023). Бедность особенно распространена в сельских районах, поэтому урожайность мелкотоварного аграрного сектора имеет ключевое значение для выживания значительной части населения. При этом сельское хозяйство остается в основном традиционным, а современные водосберегающие технологии внедряются крайне ограниченно, что приводит к большим потерям воды как при транспортировке, так и непосредственно на полях. В таких условиях надежное орошение и стабильное сезонное водоснабжение представляют собой не просто желаемое, а жизненно необходимое условие для сохранения хрупкой экономической базы страны. Официальные оценки относят Афганистан к зоне высокого риска засух, причём крупные эпизоды прогнозируются примерно раз в пять лет (ThinkHazard, 2025). Последние данные подтверждают серьёзность угрозы: в 2023 году в 25 из 34 провинций фиксировались тяжёлые или катастрофические засушливые явления (OCHA, 2023), а 42% округов (167 из 401) получили высокий или очень высокий рейтинг риска сельскохозяйственной засухи по Индексу её интенсивности, разработанному IWMI (ACAPS, 2024). Ожидается, что климатические изменения усилят эти вызовы: возрастающая межгодовая изменчивость, сдвиги сроков таяния снега и рост испарения будут приводить к дальнейшему увеличению потребности в воде на фоне учащающихся и более тяжёлых засушливых периодов.
Демографическим фактор является ещё одним значимым фактором. Суммарный коэффициент рождаемости в Афганистане составляет около 4,8 ребёнка на женщину (Всемирный банк, 2023) — один из самых высоких показателей в мире и абсолютный максимум для Евразии. Таким образом страна относится к числу самых молодых обществ планеты: медианный возраст населения равен примерно 17,3 года, а молодёжь в возрасте 15–24 лет составляет около 23,7% от общей численности. Согласно прогнозам ООН (2024), население Афганистана увеличится с нынешних 43,8 млн человек до 50 млн к 2030 году и до 63,3 млн к 2040-му. Последствия для водных ресурсов очевидны: растущее число домохозяйств требует безопасного водоснабжения, расширяющиеся границы городов порождают всё больший коммунальный спрос, а на сельские территории сохраняется давление, связанное с необходимостью вводить новые земли в оросительный оборот для обеспечения продовольственной безопасности и сельских доходов. Если не удастся достичь ощутимых успехов в повышении эффективности — на уровне хозяйств, оросительных каналов и коммунальных служб, — у властей будет сохраняться соблазн полагаться на быстрые «инфраструктурные» решения со стороны предложения, вместо того чтобы делать ставку на более дешёвые меры по экономии воды и управлению спросом.
Помимо канала Кош-Тепа нынешние власти выдвигают целый ряд масштабных гидротехнических проектов — от действующих до находящихся лишь в стадии планирования. Среди них — плотина Бахшебад на реке Фарах (провинция Фарах), плотина Пашдан на реке Хари-Руд (Герат), плотина Камал-Хан на реке Гильменд (Нимроз), а также плотина Багда́ра (Baghdara/Bagh Dara) в бассейне Кабул–Панджшер. Эти инициативы подаются как инструменты укрепления продовольственной и энергетической безопасности, а также государственного потенциала. Однако большинство из них расположено на трансграничных реках, где зависимость нижележащих территорий от речной воды весьма значительна, а совокупные последствия — сокращение стока, изменение сезонности и экологическое напряжение — далеко не тривиальны для региона, уже испытывающего дефицит водных ресурсов. Энергетический контекст лишь усугубляет дилемму: Афганистан сталкивается с хронической нехваткой электроэнергии, повторяющимися продолжительными отключениями и сильной зависимостью от импорта из соседних стран. (Tolonews, 2025a). Учитывая топографию страны и её положение в верховьях рек, развитие гидроэнергетики является естественным стремлением; однако без параллельных инвестиций в повышение эффективности, рациональное использование подземных вод и совместное управление бассейнами, расширение водохранилищ и водоотводов несёт риск усиления регионального водного дефицита, а не его смягчения.
Рисунок 1. Карта бассейна Аральского моря

Источник: Сабитов, 2018.
Афганистан нередко исключают из того, что принято называть Центральной Азией, ограничивая её только Казахстаном, Киргизией, Таджикистаном, Туркменистаном и Узбекистаном. Однако северные районы Афганистана тесно связаны с регионом — как через общие водные ресурсы, так и благодаря расположению в бассейне Аральского моря. Афганистан является одним из верховьевых государств Амударьи — реки, которая формирует около двух третей всего притока в Арал. Хотя основная часть стока Амударьи формируется в Таджикистане (по оценкам, 70–80%), доля Афганистана может достигать до 9% (Университет Небраски в Омахе., 2025). Ещё более значим является тот факт, что, находясь выше по течению, Афганистан напрямую влияет на распределение водных ресурсов в нижележащих странах, а последствия его водохозяйственных решений затрагивают и сам Арал.
Канал Кош-Тепа сегодня является крупнейшим водохозяйственным проектом Афганистана по объёму забора воды из Амударьи. Его цель — ежегодно отводить около 10 км³ воды для орошения порядка 550 тысяч гектаров сельхозугодий на севере страны (ISAS, 2024). Это первая в истории серьёзная попытка Афганистана закрепить за собой столь значительную долю речного стока, который ранее использовался им в минимальных объёмах. Помимо масштабов инженерного замысла, проект имеет и очевидное политическое, трансграничное измерение, поскольку существенно сократит водные ресурсы, от которых напрямую зависят Туркменистан и Узбекистан.
Канал начинается в районе афганского посёлка Кош-Тепа, в месте выхода Амударьи с территории Таджикистана, и отводит часть стока на юг. Пройдя примерно 20 километров, он поворачивает на запад и далее тянется почти параллельно Амударье через провинции Балх, Джаузджан и Фарьяб, заканчиваясь до выхода к туркменской границе. После завершения строительства система должна обеспечить орошение около 550 тысяч гектаров земель в этих трёх северных провинциях (Mushtaq, 2024). Поскольку точка забора воды расположена сразу после таджикского участка Амударьи, проект неизбежно затронет интересы нижележащих стран — прежде всего Туркменистана и Узбекистана, чьи сельские хозяйства в значительной степени зависят от этой реки.
Наибольшие негативные последствия предстоит испытать Туркменистану. Около 90–96% его водных ресурсов формируется за пределами страны, главным образом за счёт Амударьи, что фактически оставляет Ашхабад без альтернативных источников. Главная водная артерия — Каракумский канал — берёт воду примерно в 240 километрах ниже по течению от точки забора Кош-Тепа и ежегодно транспортирует около 13 км³ через пустыню, обеспечивая столицу Ашхабад питьевой водой и орошая обширные хлопковые поля (Travelnotoria.com, 2025). Поскольку снабжение Ашхабада также зависит от этого канала, уже подверженного серьёзным потерям из-за испарения и фильтрации, любое сокращение притока напрямую оборачивается не только аграрными, но и городскими водными проблемами. Канал Кош-Тепа рассчитан на орошение новых афганских земель с весны до конца лета — именно в тот период, когда Туркменистану требуется максимум воды для хлопка и кормовых культур. Сезонное совпадение спроса многократно повышает риск острых дефицитов.
В отличие от Туркменистана, почти полностью зависящего от Амударьи, Узбекистан располагает двумя крупными реками — Амударёй и Сырдарьёй. Тем не менее западные регионы страны, в первую очередь Хорезм и Каракалпакстан, остаются в высокой степени зависимыми именно от Амударьи в части орошения. Дополнительное сокращение стока неизбежно усугубит экологическую катастрофу Арала, особенно его южной части, большая часть которой находится на территории Узбекистана. Если Северный Арал в последние десятилетия удалось частично стабилизировать благодаря строительству Кок-Аральской плотины и сопутствующим мерам, то Южный Арал продолжает стремительно сокращаться, поскольку практически весь приток Амударьи уже расходуется на ирригационные нужды Туркменистана и Узбекистана. Реализация канала Кош-Тепа усилит этот процесс, лишив дельту даже тех редких паводковых поступлений, которые иногда её достигали. До начала масштабных советских ирригационных проектов Арал ежегодно получал около 50–60 км³ воды (Виноградов & Лэнгфорд, 2001). Сегодня этот показатель составляет менее 10 км³. Планируемый забор в 10 км³ для Кош-Тепа фактически сопоставим с нынешним полным притоком реки, что создаёт реальную угрозу практически полного пересыхания Южного Арала.
Несмотря на очевидные негативные последствия, Афганистан твёрдо намерен довести проект до конца и выдвигает ряд аргументов в его защиту. Во-первых, руководство талибов представляет канал как ключевой инструмент обеспечения продовольственной безопасности, ставя цель снизить зависимость от импорта пшеницы и муки из Казахстана. Орошение порядка 550 тысяч гектаров должно позволить нарастить внутреннее производство пшеницы и хлопка, а также сократить безработицу в сельской местности. Во-вторых, хотя Амударья и протекает через Афганистан, исторически он использовал лишь незначительную долю её стока. Усыхание Аральского моря было вызвано прежде всего масштабными изъятиями воды в Туркменистане и Узбекистане, а не скромным водопользованием Афганистана. При этом другие прибрежные государства бассейна — Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан — уже давно эксплуатируют реку куда более интенсивно. На этом фоне власти в Кабуле подают канал Кош-Тепа как попытку Афганистана заявить о своём «справедливом праве» на использование трансграничного ресурса. Дополнительно подчёркивается, что никаких обязательных международных соглашений, определяющих долю Афганистана, не существует, что усиливает аргумент о суверенном праве страны развивать реку по собственному усмотрению. В-третьих, проект преподносится как символ инженерного потенциала и независимости Афганистана после десятилетий иностранной оккупации и зависимости от внешней помощи. Для правительства талибов, которое до сих пор не имеет международного признания, строительство канала — это демонстрация способности реализовывать масштабные инфраструктурные инициативы без поддержки извне (Ибрагимова, 2025). Таким образом, Афганистан подчёркивает решимость довести до завершения проект Кош-Тепа, а также продвигать другие водохозяйственные инициативы, которые неизбежно будут усиливать водный стресс в Центральной Азии.
Правительство Узбекистана публично признаёт риски, связанные с каналом Кош-Тепа, однако старается избегать открытой конфронтации. Ташкент подчёркивает необходимость дипломатического урегулирования и представляет проблему как предмет для диалога и сотрудничества (Upl.uz, 2025). В то же время, несмотря на крайне высокую зависимость от Амударьи, власти Туркменистана продолжают придерживаться изоляционистской линии во внешнеполитических вопросах региона и не сделали ни одного жёсткого публичного заявления, ни даже открытого обсуждения проекта канала Кош-Тепа.
Вода уже стала одним из ключевых измерений дипломатии в Центральной Азии в силу особенностей географии, гидрологии, демографии региона, а также глобальных климатических тенденций. Однако институциональная база водной дипломатии между странами региона остаётся фрагментарной и слабой. Существующая региональная архитектура во многом сохраняет элементы и подходы советской эпохи, причём Афганистан в ней вообще не фигурирует. Реальные государственные инициативы в сфере водных ресурсов носили ситуативный характер, в основном были направлены на решение отдельных проблем и ограничивались двусторонними или трёхсторонними договорённостями. Эти усилия так и не оформились в комплексный и устойчивый механизм сотрудничества по водным вопросам. В результате водная дипломатия Центральной Азии больше напоминает лоскутное одеяло, чем стройную систему, а проекты наподобие Кош-Тепинского канала лишь выявляют пределы её возможностей. Между тем география региона ясно указывает, что Афганистан является неотъемлемой частью водной карты Центральной Азии. Строительство канала служит для талибов сигналом как внутренней, так и региональной аудитории: Афганистан больше не намерен оставаться пассивным игроком в водной политике Центральной Азии. Несмотря на то что проект напрямую затрагивает лишь Афганистан, Туркменистан и Узбекистан, он является лишь элементом более широкой «водной формулы» Центральной Азии, которая всё ещё ждёт своего решения.
Источники
ACAPS (2024). Афганистан. Понимание засухи. Доступно по адресу: chrome-extension://efaidnbmnnnibpcajpcglclefindmkaj/https://www.acaps.org/fileadmin/Data_Product/Main_media/20240704_ACAPS_Thematic_report_Afghanistan_Understanding_drought.pdf. Дата обращения: 09.09.2025.
Ибрагимова, Г. (2025). Канал Кош-Тепа в Афганистане может спровоцировать водный кризис в Центральной Азии. Доступно по адресу: https://carnegieendowment.org/russia-eurasia/politika/2025/09/afghanistan-water-supply-central-asia?lang=en&utm. Дата обращения: 12.09.2025.
ISAS (2024). Канал Кош-Тепа: источник возможной региональной напряжённости. Доступно по адресу: https://www.isas.nus.edu.sg/papers/the-qosh-tepa-canal-source-of-possible-regional-tension/. Дата обращения: 12.09.2025.
Муштак, Б. К. (2024). Экономическое значение и самодостаточность ирригационного канала Кош-Тепа. Integrated Journal for Research in Arts and Humanities, 4(1), 131-134.
OCHA (2023). Афганистан: тревожные последствия изменения климата. Доступно по адресу: https://www.unocha.org/news/afghanistan-alarming-effects-climate-change?utm. Дата обращения: 11.09.2025.
Сабитов, Т. И. (2018). Гидрологическое моделирование ледникового водосбора в Центральной Азии. Магистерская диссертация, Государственный университет Нью-Йорка, Колледж экологических наук и лесного хозяйства.
ThinkHazard (2025). Афганистан. Доступно по адресу: https://thinkhazard.org/en/report/1-afghanistan/DG. Дата обращения: 10.09.2025.
Tolonews.com (2025). Земляные работы по второй фазе строительства канала Кош-Тепа выполнены на 93%. Доступно по адресу: https://tolonews.com/business-195404. Дата обращения: 14.09.2025.
Tolonews.com (2025a). Затяжные отключения электроэнергии в Кабуле вызвали общественное недовольство.. Доступно по адресу: https://tolonews.com/afghanistan-195241?utm. Дата обращения: 10.09.2025.
Travelnotoria.com (2025). Реки, протекающие по территории Туркменистана, и искусственное озеро в пустыне Каракум. Доступно по адресу: https://travelnotoria.com/turkmenistan/html/rivers_tm.html#:~:text=However%2C%20in%201954%20another%20project,surface%20area%2049%20square%20km. Дата обращения: 09.09.2025.
ООН (2024). Пересмотр перспектив народонаселения мира. Доступно по адресу: https://population.un.org/wpp/. Дата обращения: 11.09.2025.
University of Nebraska Omaha (2025). DLM 3. Реки Гиндукуша, Памира и Гиндураджа. Доступно по адресу: https://www.unomaha.edu/international-studies-and-programs/center-for-afghanistan-and-regional-studies/academics/transboundary-water-research/DLM3/DLM3.php?utm. Дата обращения: 11.09.2025.
Upl.uz (2025). Доступно по адресу: https://upl.uz/eco/49991-news.html. Дата обращения: 14.09.2025.
Виноградов, С., & Лэнгфорд, М. П. Е. (2001). Управление трансграничными водными ресурсами в бассейне Аральского моря: в поисках более совершенной институциональной структуры. В: А. Тертон, Р. Хенвуд (ред.), Гидрополитика в развивающемся мире: южноафриканская перспектива (с. 133–160). Претория: Исследовательский центр проблем водных ресурсов Африки, Университет Претории.
Всемирный банк (2023). Занятость в сельском хозяйстве (% oт всей занятости). Доступно по адресу: https://data.worldbank.org/indicator/SL.AGR.EMPL.ZS. Accessed: 11.09.2025.
Всемирный банк (2023a). Fertility rate, total (births per woman) – Afghanistan. Доступно по адресу: https://data.worldbank.org/indicator/SP.DYN.TFRT.IN?locations=AF&utm. Дата обращения: 14.09.2025.
Примечание. Мнения, выраженные в этом блоге, принадлежат автору и необязательно отражают редакционную политику Института.




